«Белые списки», блокировки и вечный VPN: как ужесточение интернет‑политики меняет работу айтишников в России

К началу полномасштабной войны Россия подошла как одна из самых «цифровых» стран: инфраструктура развивалась быстро, интернет был дешёвым и доступным. Сейчас ситуация другая: часть специалистов уехала, десятки популярных сервисов заблокированы, в приграничных регионах регулярно отключают мобильный интернет, а власти всё активнее тестируют «белые списки», запрещают Telegram и блокируют VPN‑сервисы. Пять сотрудников IT‑отрасли из московских компаний рассказывают, как они работают в этих условиях и чего ждут дальше.

Внимание: в тексте есть нецензурная лексика. Если это для вас недопустимо, лучше не читать дальше.

На работе мы вели переписку в Telegram — никаких официальных запретов на его использование для рабочих задач не было. Формально коммуникация должна идти по электронной почте, но это неудобно: нельзя понять, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, периодически возникают проблемы с вложениями.

Когда начались серьёзные перебои с Telegram, нас в срочном порядке попытались пересадить на другой софт. У компании уже давно есть собственный корпоративный мессенджер и сервис для видеозвонков, но общего распоряжения, что вся коммуникация должна быть только там, так и не появилось. Более того, нам запретили отправлять в этом мессенджере ссылки на рабочие пространства и документы: у руководства сомнения в его защищённости, нет гарантий тайны связи и сохранности данных. Это выглядит абсурдно.

Сам мессенджер работает плохо. Во‑первых, сообщения приходят с большим лагом. Во‑вторых, сильно урезан функционал: есть чаты, но нет каналов, как в Telegram, не видно, прочитал ли собеседник сообщение. В‑третьих, приложение банально глючит: клавиатура перекрывает полчата, последние сообщения не отображаются.

В итоге в компании каждый выбирает удобный ему способ связи. Старшие коллеги сидят в Outlook — это очень неудобно. Большинство всё равно остаётся в Telegram. Я тоже продолжаю им пользоваться и постоянно переключаюсь между VPN: корпоративный не пропускает Telegram, поэтому, чтобы написать коллегам, мне приходится включать личный, зарубежный.

Идей о том, чтобы помочь сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее, чувствуется движение в сторону полного отказа от «запрещённых» ресурсов. Коллеги относятся к происходящему иронично, как к очередной нелепой шутке. Возможно, внутри они переживают, но вслух — только: «Ну вот ещё один прикол». Меня это, вместе с самой ситуацией, здорово дизморалит. Кажется, что я одна нахожусь в этом пиздеце и одна понимаю, насколько сильно закрутили гайки.

Блокировки усложняют жизнь буквально во всём, что касается связи и доступа к интернету. Постоянно ощущаешь, будто над тобой повисла серая туча, и уже не можешь поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в итоге просто сломаешься и смиришься с новой реальностью — а очень не хочется.

Про инициативы по блокировке доступа пользователям с VPN я слышала только краем уха. Новости сейчас читаю поверхностно: моральных сил вникать нет. Понимание одно — приватности больше не существует, и повлиять на это ты никак не можешь.

Единственное, на что надеюсь, — что где‑то существует своя «лига свободного интернета», которая уже придумывает новые способы обхода ограничений. Когда‑то у нас не было никаких VPN‑сервисов, потом они появились и много лет помогали. Хочется верить, что появятся и новые инструменты для скрытия трафика — для тех, кто не готов мириться с происходящим.

Ещё до пандемии у нас было огромное количество решений от зарубежных вендоров. Интернет развивался стремительно: высокая скорость была не только в Москве, но и в регионах. Операторы дошли до безлимитных тарифов по очень низким ценам.

Сейчас картина другая. Мы видим деградацию сетей, стареющее оборудование, которое меняют с задержкой и плохо обслуживают, сложности с развитием новых сетей и расширением покрытия проводного интернета. Особенно это обострилось на фоне отключений мобильной связи из‑за угрозы беспилотников: мобильный интернет глушат, альтернативы в этот момент нет, люди массово пытаются подключить проводной. Операторы завалены заявками, сроки только растут. Я, например, уже полгода не могу провести интернет на даче. С технической точки зрения отрасль явно деградирует.

Все эти ограничения сильнее всего бьют по удалёнке. Во время пандемии бизнес увидел, насколько это удобно и экономически выгодно. Теперь, из‑за отключений и ограничений, сотрудников снова тянут в офисы, компании вынуждены арендовать площади.

Наша компания небольшая, мы полностью используем собственную инфраструктуру: не арендуем чужие сервера и не полагаемся на внешние облака.

Полностью заблокировать VPN, на мой взгляд, нереально. VPN — это технология, а не один‑два сервиса. Запретить её целиком — всё равно что вернуть страну к гужевому транспорту. Большая часть банковских систем построена именно на подобных протоколах. Если одним махом перекрыть весь VPN‑трафик, тут же «отвалятся» банкоматы и платёжные терминалы, повседневная жизнь остановится.

Скорее всего, власти и дальше будут точечно блокировать отдельные сервисы. Но так как мы полагаемся на свои решения, надеюсь, нас это затронет меньше.

Что касается «белых списков», сама идея кажется мне логичной — при условии прозрачных правил. Сейчас в списке ограниченное количество компаний. Даже на уровне крупных банков это уже вызывает перекос в конкуренции: кто‑то попал в список, кто‑то нет, а должны быть равные условия. Нужен понятный и по возможности некоррупционный механизм включения в такие списки.

Если ваша компания окажется в «белом списке», её ресурсы тоже туда попадут. Сотрудники смогут подключаться к корпоративной инфраструктуре и через неё — к нужным для работы сервисам, включая зарубежные. Сами иностранные платформы, очевидно, в «белый список» не внесут, но возможность выходить к ним через защищённый корпоративный контур для бизнеса критична.

К ужесточению ограничений я отношусь относительно спокойно — исходя из идеи, что под любую проблему можно подобрать техническое решение. Введут жёсткие меры — будем искать способы их обойти.

К части ограничений у меня есть понимание — например, связанных с беспилотной угрозой. Без таких мер атаки действительно могли бы быть проще и массовее. Логично и блокировать контент, который власти относят к «экстремистскому»: идея состоит в том, чтобы люди не попадали под влияние радикальных структур.

Но есть и блокировки, которые вызывают сомнения — в том числе запреты крупных международных платформ. Там, помимо спорного контента, много полезного. Было бы разумнее не закрывать эти площадки, а конкурировать за внимание пользователей и доносить свою точку зрения.

Особенно странно выглядят инициативы ограничивать доступ к сервисам на устройствах с включённым VPN. VPN‑клиент у меня на телефоне в первую очередь нужен для доступа к рабочей инфраструктуре из любой точки, а не для обхода цензуры. Но с формальной точки зрения различий нет: любой VPN считается проблемой. Как в таком случае разделять «хороший» и «плохой» VPN — непонятно.

Прежде чем массово что‑то выключать, логичнее было бы опубликовать внятный перечень того, что разрешено, — список приложений и клиентов, одобренных регулятором. Сейчас решения принимаются до того, как инфраструктура готова. Если бы сначала предложили рабочие альтернативы, а потом постепенно закрывали старые инструменты, реакция общества была бы совсем другой.

Последние ограничения не стали для меня сюрпризом. Государствам по всему миру выгодно строить собственные «суверенные интернеты». Китай уже прошёл этот путь, теперь похожую модель выстраивают и другие. Желание властей получить максимальный контроль над сетью внутри страны вполне укладывается в глобальный тренд.

Это, конечно, раздражает: блокируются привычные сервисы, замены для них реализованы хуже, ломаются привычки пользователей. Если когда‑нибудь удастся сделать аналоги, полностью сопоставимые по качеству, жить с этим будет проще. В России достаточно талантливых разработчиков — всё упирается в политическую волю.

На работу последних блокировок мы почти не отреагировали. Telegram внутри компании никогда не использовался: у нас давно есть собственный мессенджер, который заменил Slack. В нём есть каналы, треды, широкий набор реакций — всё, что нужно. На iPhone приложение работает неидеально, но на Mac — без нареканий.

Мы пользовались этим мессенджером ещё до того, как остались без альтернатив: это часть внутренней идеологии — использовать свои решения. Поэтому для рабочих процессов неважно, блокируют Telegram или нет.

Часть западных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси. Но самые свежие инструменты вроде ИИ‑агентов, пишущих код, недоступны: служба безопасности считает их небезопасными, потому что «код может утечь». Зато активно развиваются внутренние модели на основе тех же архитектур — новые версии появляются практически каждую неделю, и в ежедневной работе их уже хватает.

На рабочий процесс все новые ограничения почти не влияют. А вот как обычному пользователю мне не слишком комфортно, когда каждые двадцать минут приходится включать и выключать VPN. У меня нет гражданства РФ, поэтому политический контекст я воспринимаю отстранённо — ощущение одно: стало неудобно.

Отдельная проблема — общение с родственниками за границей. Чтобы просто созвониться с мамой, приходится вспоминать, какой сервис сейчас ещё работает, что именно заблокировано и где снова нужно крутить настройки. Говорят, можно пользоваться российскими мессенджерами, но для этого их должны поставить и собеседники, а люди опасаются слежки.

Жить в России действительно стало менее комфортно, но пока я не уверен, что это повод уезжать. Интернет в моей жизни в основном нужен для работы, а рабочие сервисы вряд ли тронут. Остальное — это мемы и короткие видео. Странно менять страну проживания только потому, что тебе ограничили доступ к рилсам.

Даже не знаю, каким должен стать уровень закрытости интернета, чтобы это стало для меня решающим фактором. Раньше я шутил, что уеду, если заблокируют крупные игровые платформы, но сейчас стараюсь меньше играть. Пока работают сервисы доставки, такси и банковские приложения, уезжать точно не вижу смысла.

Большинство наших внутренних процессов постепенно перевели на корпоративные продукты или ещё доступные аналоги. От софта зарубежных брендов, которые ушли с российского рынка и перестали обслуживать локальных клиентов, мы отказались ещё в 2022 году. Тогда банку поставили задачу — максимально снизить зависимость от внешних подрядчиков. Для части задач появились собственные сервисы, но есть вещи, которые заместить невозможно: экосистема Apple по‑прежнему остаётся монопольной, и нам приходится подстраиваться под её правила.

Блокировки массовых VPN‑сервисов затрагивают нас не напрямую: у банка собственные протоколы, и пока не было случаев, чтобы рабочий VPN внезапно перестал подключаться у всех сотрудников сразу. Куда заметнее оказались эксперименты с «белыми списками» в Москве: раньше ты был на связи практически везде, а теперь можешь выехать из дома и остаться без интернета.

В официальном плане компания ведёт себя так, будто ничего не изменилось: никаких новых инструкций на случай отключений, никаких предупреждений, что из‑за «белых списков» могут быть проблемы с удалёнкой. Могли бы вернуть всех в офисы под предлогом технических рисков, но этого не происходит.

От Telegram мы отказались ещё в 2022‑м. Раньше вся внутренняя коммуникация шла там, а потом за один день всех перевели на корпоративный мессенджер. Честно предупредили: «Он не готов к такой нагрузке, полгода придётся потерпеть, мы постараемся его доработать». Что‑то действительно улучшили, но до уровня Telegram ему далеко — общаться там неудобно.

Часть коллег — процентов пять — купили самые дешёвые Android‑смартфоны, чтобы поставить туда только корпоративные приложения. На вопрос «зачем» отвечают: «Так спокойнее». Это фактически заговор о «прослушке»: будто бы рабочее приложение будет подслушивать всё вокруг. На самом деле реализовать подобное, особенно на iOS, крайне сложно. У меня все корпоративные программы стоят на основном телефоне, и никаких проблем я не испытываю.

Я видел методические рекомендации министерства цифрового развития по выявлению VPN. Выполнить их полностью на iOS технически невозможно. Платформа сильно ограничивает разработчиков: функционал намеренно урезан в плане отслеживания того, какие именно приложения использует человек. По сути, детальный контроль возможен только на взломанных устройствах.

Сама идея блокировать доступ к приложениям при включённом VPN выглядит странно, особенно в банковской сфере. Как отличить клиента, который действительно находится за границей и заходит в приложение из‑за рубежа, от того, кто просто использует VPN внутри страны? К тому же многие сервисы позволяют настраивать раздельное туннелирование — когда часть приложений идёт в обход VPN. Эти нюансы методички почти не учитывают.

Мне кажется, реализовать такие требования на сто процентов не получится. Борьба с VPN в таком формате — очень дорогое и технически тяжёлое занятие. Уже видно, что оборудование, установленное у провайдеров, периодически не справляется с нагрузкой: иногда внезапно начинают работать без VPN заблокированные службы — просто из‑за сбоев.

На этом фоне идея «белых списков» выглядит куда более реалистичной и потому — пугающей. Разрешить доступ к ограниченному набору ресурсов технически намного проще, чем постепенно расширять блокировки на всё подряд.

Я надеюсь только на одно: что многие сильные инженеры, которые могли бы выстроить по‑настоящему эффективную систему тотального контроля, уехали и не готовы заниматься подобными проектами по моральным соображениям. Возможно, это самообман, но иначе смотреть на происходящее тяжело.

Лично для меня перспектива полноценного внедрения «белых списков» особенно болезненна. Помимо основной работы, я занимаюсь собственными проектами в области ИИ. Доступ к крупным зарубежным моделям вроде Claude или ChatGPT из России и так ограничен, а они заметно повышают продуктивность: с их помощью можно выполнять в разы больше задач. Если такие инструменты полностью отрежут, я просто не смогу работать в прежнем режиме и подведу своих заказчиков. Наверное, в таком случае единственный выход — уезжать.

Уже сейчас раздражает, что VPN приходится держать включённым круглосуточно, и даже обычный мессенджер без него не работает нормально. Моя работа тесно связана с интернетом, и чем он более несвободный, тем сложнее жить. Как только успеваешь привыкнуть к очередной волне ограничений и хоть как‑то адаптироваться, сверху прилетает новая, ещё более жёсткая мера — и ты снова не успеваешь выдохнуть.

Гибель свободного интернета я воспринимаю очень болезненно — и то, что происходит внутри крупных технологических компаний, и то, что разворачивается на уровне государства. Складывается ощущение, что хотят ограничить буквально всё: доступ к сервисам, потоки информации, а параллельно выстроить систему слежки. Особенно страшно то, что регуляторы становятся всё более компетентными и могут послужить примером для других стран: любая условная Франция, если захочет, теоретически сможет пойти по тому же пути.

Жить в России и работать на иностранную компанию становится всё труднее. Мой рабочий VPN использует протокол, который здесь уже заблокирован. Подключиться к другому VPN через приложение, а потом поверх него включить рабочий — нельзя. Пришлось в экстренном порядке покупать новый роутер, поднимать на нём свой VPN и уже через него подключаться к рабочему. Теперь у меня фактически двойной туннель, и любая новая волна ограничений создаёт риск полностью потерять доступ к работе.

Если в «белые списки» в итоге включат и мой провайдер, нормальная работа станет невозможной. Единственный путь — снова придумывать какие‑то хитрые схемы или уезжать.

Отдельная тема — российский бигтех. С одной стороны, технически это очень сильные компании: сложные продукты, крутые задачи. С другой — они тесно связались с властями. Для многих айтишников государство всегда выглядело посмешищем из‑за нелепых законов и неуклюжих попыток регулировать то, в чём оно не разбирается. Сейчас большие IT‑игроки и госструктуры сливаются в единый механизм контроля.

В телеком‑секторе ситуация похожая: рынок поделен между несколькими гигантами, и все ключевые рубильники фактически сосредоточены в нескольких руках. Управлять ими сверху очень легко.

Работать внутри такого контура я не готов. Для себя я исключил любые варианты, связанные с крупными российскими интернет‑корпорациями, банками и операторами связи. Это не только политический, но и этический выбор: слишком очевидно, что их инфраструктура стала частью системы контроля.

Больно было наблюдать, как международно успешные компании с российскими корнями — вроде JetBrains или Playrix — полностью разрывали связи с Россией. Это была гордость местного рынка, компании мирового уровня. Их уход выглядел одновременно и печально, и закономерно.

Ресурсы регуляторов откровенно пугают. За последние годы они получили куда больше полномочий и добились установки своего оборудования у провайдеров. Счета за интернет на фоне этого выросли, и фактически мы платим за то, чтобы за нами следили. Параллельно обсуждаются идеи отдельной тарификации международного трафика — ещё один шаг к разделению сети на «внутреннюю» и «остальной мир».

Технически уже есть возможность в любой момент по нажатию кнопки включить режим «белых списков». Пока ещё существуют лазейки и малоизвестные протоколы, которые помогают это обходить, но при желании их тоже можно перекрыть. Задача регулятора — сделать так, чтобы большинство людей просто не смогло позволить себе свободный интернет, а не поймать вообще всех до единого.

Мой совет тем, кто хочет сохранить доступ к свободной сети, — поднимать собственные VPN‑серверы. Это не так сложно и стоит недорого: один сервер способен обслуживать довольно много пользователей, а некоторые протоколы отслеживаются значительно хуже других. Главное — делиться знанием и помогать окружающим, иначе свободный обмен информацией превратится в привилегию для узкого круга людей.

Технически лично я чувствую себя относительно защищённым: навыки позволяют какое‑то время оставаться в игре. Но в этом нет большой победы. Свободный интернет строится на массовом доступе, а не на умении небольшой группы специалистов обмануть систему. Как только доступ остаётся у меньшинства, битва за свободное общение в сети по сути уже проиграна.