В Красноярском крае мужчине из Мелитополя добавили срок за демонстрацию «экстремистской» символики

Минусинский городской суд Красноярского края вынес новый приговор 35‑летнему жителю Мелитополя Максиму Воробьёву: ему назначили ещё один год и четыре месяца лишения свободы по обвинению в повторной демонстрации «экстремистской» символики.

Как сложился общий срок

К новому сроку суд прибавил неотбытое наказание по предыдущему приговору. В результате суммарное наказание составило 13 лет и пять месяцев лишения свободы: первые шесть месяцев и 21 день — в тюрьме, оставшаяся часть — в колонии строгого режима.

Обоснование обвинения по демонстрации символики

В постановлении суда говорится, что в апреле 2025 года мужчину ранее оштрафовали за демонстрацию символики — он показывал другим заключённым татуировки в виде двух восьмиконечных звёзд с чёрно‑белыми лучами, которые силовые структуры отнесли к «экстремистским». По протоколу он вину не признал.

По версии следствия, Воробьёву не сделали «должных выводов»: он не свёл татуировки и не предпринял мер по их сокрытию, а после штрафа несколько раз демонстрировал эти знаки другим сокамерникам, из‑за чего его признали виновным в повторной демонстрации символики.

Предыстория уголовного дела

Ранее, в октябре 2024 года, Южный окружной военный суд приговорил Воробьёва к 16 годам лишения свободы и штрафу в 500 тысяч рублей по делу о подрыве трёх локомотивов в депо Мелитополя. Тогда его признали виновным в участии в террористическом сообществе, содействии терроризму, совершении трёх терактов и незаконном хранении взрывчатых веществ.

В 2025 году знакомому, проходившему по тому же делу, назначили 20 лет лишения свободы; следствие утверждает, что они действовали вместе.

Процесс и источники сведений

Новое дело рассматривали в особом порядке; подсудимый признал вину. По тексту решения, на момент рассмотрения он находился под подпиской о невыезде и был взят под стражу в зале суда после оглашения приговора.

Подробности о преследовании публиковались преимущественно в релизах судов и прокуратуры; отдельные украинские журналисты и правозащитники называли дело сфабрикованным.